Валера навернул уже пятнадцать кругов вокруг дома, с ветерком проехался вдоль дублёра основной дороги, повздыхал возле въезда в детский сад, поплакал около «Дикси», но так и не смог никуда впихнуть свой «Матиз».
Смекалка людей во дворах вечером понедельника не знает границ. Машины стоят в три ряда там, где обычно с трудом разъезжаются два самоката. «Тойота-Ленд-Крузер», оказывается, вполне может уместиться между рамами хоккейных ворот, причём в длину. Перед знаком «Стоянка запрещена» машины выстраиваются в Пизанскую башню. В мире современных дворовых парковок, где расстояние между машинами измеряется в микронах, женщины перестают покупать коляски — их дети вынуждены учиться ходить сразу после выписки из роддома.
Валера встал посреди дороги и огляделся по сторонам. Передний и задний дворы его хрущёвки заполонили джипы стоимостью с картину Ван Гога каждый, и это при том, что на памяти Валеры в трёх подъездах проживает лишь один бизнесмен ― тётя Люда, которая стрижёт на дому.
Спать Валере до следующего рабочего дня оставалось каких-то пять часов, каждая утренняя минута была на вес золота. Он объездил все дворы и понял, что проще было поставить машину прямо у офиса, в семи километрах от дома. Вечером оттуда все спешат убраться — паркуйся не хочу.
Обозлённый и обессиленный, он достал лист бумаги, написал на нём свой номер телефона и сунул под лобовое стекло. Машина стояла прямо посреди дороги и блокировала единственный выезд со двора, но что поделать?
Он открыл дверь. В лицо тут же ударила ночная прохлада и ещё что-то тяжёлое вроде доски.
― Ай! ― вскрикнул Валера и попытался дать сдачи, но кулак его прошёл сквозь воздух.
― Доброй ночи! ― поздоровался кто-то, кого не было видно.
― Выходи, трус! ― крикнул оскорблённый Валера, жаждущий немедленной вендетты.
― Я тут, ― спокойно ответил голос.
― Не вижу! Или ты только исподтишка бить можешь? ― Валера вглядывался в темноту, но вокруг не было ни души.
― Отчего же. Вот, держи. ― После этих слов раздался скрип, и Валере прилетел пинок под зад.
Мужчина снова вскрикнул, а затем обернулся и увидел перед собой качели. Это было очень странно, ведь минуту назад их здесь не было. Кто-то принёс их сюда, пока голос отвлекал мужчину.
― Что за хулиганьё? ― раскричался Валера.
В окнах загорелся свет.
― Эй там, заткнись, люди спать хотят! ― донеслось с верхних этажей.
― Сама заткнись! Я тоже спать хочу! ― крикнул в ответ раззадоренный Валера, и через секунду ему в лоб прилетела средних размеров картошка.
― Да что же это за… ― чесал он место ушиба.
― Думаю, вам стоит убрать автомобиль, ― снова раздался голос.
― Это почему же? Чем он вам мешает? Я что-то не вижу вашего!
― У меня нет машины.
― Тогда какого лешего вы требуете, чтобы я убрал свой?
― Я не требую — я советую. Устал, мо́чи нет больше терпеть этот жестяной беспорядок. Хватит с меня — утром здесь не останется ни одной колымаги.
― Да кто ты такой?
― Я― ваш двор.
― В смысле дворник? Дядя Вася, это ты тут с ума сходишь?
― В смысле я ваша детская площадка, вернее, то, что от неё осталось. Я ваши скамейки, которые вы все покосили своими бамперами. Я клумбы, что гниют под вашими колёсами. Я трансформаторная подстанция, которую вы облепили со всех сторон, словно мухи. Раньше тут детвора бегала, мяч гоняла, росли цветы, старики играли в домино, бельё сохло на верёвках, обдуваемое свежим, неиспорченным выхлопами воздухом. А сейчас что?
― Дядь Вась, ты бы завязывал со своими фантастическими сериалами, у тебя уже крыша едет, ― зевнул Валера и поставил машину на сигнализацию.
― Что ж, ты сделал свой выбор.
После этих слов началось невероятное: раздался треск дерева, скрип и стон металла, разом вспыхнули все фонари, обратив ночь в день. Из земли стали выбираться остатки бывшей детской площадки: горка вырвала свои бетонные корни, баскетбольное кольцо с разбитым щитом начало ползать по земле, словно гусеница, скамейки запрыгали, точно кузнечики, а качели крутили бесконечное «солнышко». Вся эта адская армия начала дубасить дорогой японский пластик, срубать зеркала заднего вида с подогревом у шведских бизнес-классов, обдирать лакокрасочное покрытие ― в общем, убивать припаркованный транспорт.
Валера стоял с отвисшей челюстью и наблюдал за тем, как оживший, ничего не стоящий чермет крушит тот, что обычно покупают в кредит. Зрелище было поистине завораживающим. Двор наполнился перезвоном сигнализаций и противным скрежетом. В какой-то момент мужчина понял, что кроме него никто этого не слышит и не видит, ведь в окнах по-прежнему было темно. Он единственный свидетель адского дворового восстания. А между тем к его машине уже подбирались ржавый рукоход и несколько брусьев, сваренных из труб разного диаметра.
Валера буквально влетел в салон своего авто и повернул ключ зажигания. Деревянный петушок-качалка подскочил на пружине и уже наклонился назад, собираясь клюнуть «Матиз» в капот, когда Валера дал по газам и, не жалея дорогих зеркал соседских машин, вылетел со двора. Он мчал в ночи, глядя по сторонам. Восстание в его дворе было не единственным. Песочницы, словно зыбучие пески, засасывали припаркованные в них «Мерседесы». Футбольные и хоккейные ворота из советской стали одинаково легко разделывались с немецким, американским и японским железом, которое заняло спортивную коробку.
Восстание машин из будущего казалось Валере детским садом. Если уж примитивные качели-противовесы легко расправлялись с подвеской новенького «Икс-семь», то куда там терминаторам против крутящейся карусели-тошнилки.
Ночной город был зоной боевых действий, и Валера знал, где находится единственная безопасная точка на карте. Туда и помчал.
Утром он прибыл на работу первым, вернее, единственным. Весь остальной город сегодня не вышел. Директор появился лишь после обеда — немного похудевший и с распухшими от слёз глазами. Ночью деревянный паровозик протаранил его «Порше».
Когда весь офис был в сборе и стало понятно, что Валерина машина — единственная уцелевшая, ему начали задавать вопросы. Он охотно рассказал о восстании. Никто ему, разумеется, не поверил, но на следующий день все пустыри были облагорожены и подсвечены, все аварийные постройки, которые десятилетиями гнили, снесены, а овраги с таившимся там мусором засыпаны и закатаны в асфальт. Эти места превратились в парковки, а не оборудованные под машины дворы были оставлены под детские площадки и клумбы, обновлённые по последнему слову.
***
Как-то Валера шёл с парковки домой. Теперь нужно было пройти лишние сто метров, но ни один жилец не жаловался, все были довольны, места хватало, да и прогулка перед сном никому не мешала. Возле подъезда он увидел, как «Рендж-Ровер» с неместными номерами пытается заехать на газон.
― Добрый вечер. Парковка в ста метрах отсюда. Не могли бы вы переставить машину, пожалуйста, ― без намёка на злость обратился Валера к хозяину джипа.
― Иди куда шёл, ― брезгливо ответил мужчина в деловом костюме и запер машину.
Валера пожал плечами и пошёл, куда шёл. Уже подходя к подъезду, он обернулся и увидел бесшумно двигающуюся в направлении машины новенькую горку.
― Ты сделал свой выбор, ― послышалось с площадки, когда Валера закрывал дверь.